club.kspnynj.org

Некоторые басни Крылова производят особенно сильное впечатление. Вот, например, такая история. Крестьянин и батрак. Батрак спас хозяину жизнь, чудом вытащил его из-под медведя. А тот недоволен и еще сердится: чему обрадовался сдуру? Знай колет – всю испортил шкуру!

О чем эта басня? Конечно, о жадности и неблагодарности – скажет любой. Тебя спасают, а ты мелочишься, про какую-то еще шкуру думаешь.

Но давайте возьмем другой пример. Представим себе, что рассуждают не грубые допотопные крестьянин и батрак, а современные интеллигентные люди.

«Да, он спас меня, но почему? Важен я ему? Нет. Просто гуманист. Лично я ему безразличен. Иначе он ни за что не испортил бы такую замечательную шкуру!».

Можно представить себе, что басня не только о неблагодарности. Она и о том, чего порой надо человеку от человека. Иногда – совсем не того, что тот, другой человек, хочет и может дать. Мне приходилось слышать суждения: «Равнодушный человек. Да, конечно, в беде или нужде придет на помощь. Но позвонить, проведать, спросить, как дела, посочувствовать – не то что месяц, целый год от него не дождешься. Потому что он не любит никого лично. Всех любит одинаково. Только это не любовь, а филантропия». Особенно парадоксально это звучит, когда речь идет о человеке, реально способном прийти на помощь в большой беде. А так нередко бывает.

Известен случай, как некто оказался донором крови для своего приятеля в ситуации, опасной для жизни. А тот ему: конечно, ты благородный, любого бы спас. А меня тоже мог с таким же успехом спасти кто-нибудь чужой. Но ты мне был всегда нужен как друг, а не как донор. И мне по жизни не кровь от тебя нужна была, а любовь. Кто-то скажет: какая чудовищная, циничная неблагодарность. Какой еще любви тебе нужно? Человеку спасли жизнь, а ему этого мало.

Но что ни говори, а добрых дел, пусть даже очень больших, людям действительно часто бывает недостаточно для подтверждения любви. Сколько раз нас учили: делами оправдаешься, по плодам признают тебя. И еще учили: люби бескорыстно, не для самоутверждения, а только для блага другого человека.

И тем не менее откуда-то берется ощущение, что этого мало, нужно что-то еще. Очень многие хотят эксклюзивной, личной, индивидуально направленной любви. Каковы ожидания?

Во-первых, избирательность, любовь по предпочтению. Она понимается как верность и преданность. Во-вторых, эмоциональная эмпатия. Способность заражаться чувствами другого. Это понимается как сострадание.

Верю, что ты меня любишь, если ты любишь кого-то меньше, чем меня. Верю, что ты меня любишь, если ты нервничаешь, когда я нервничаю. Иначе это не любовь, а филантропия.

Но филантропия – по-гречески значит человеколюбие. Антропофилия. Вспомним, кого в европейской культуре называют Человеколюбец. Он любит человека больше, чем других существ, ревностно и безусловно. И делает его своим избранником.

Недаром на Рождество поют: «Слава в вышних Богу, и на земли мир, в человецех благоволение».

День торжества любви, таящей в себе динамику преображения и спасения всех людей. Но эта любовь не обращается прямо к моим предпочтениям и эмоциям.

Трудно удостовериться, что она имеет отношение лично ко мне. Утверждение такой любви – вызов природе человека, естественному порядку вещей.

Но разве христианство говорит об утверждении этого порядка? Нет, о его преодолении.

О насилии и нетерпимости Любви.

Псой Короленко

НГ Антракт